Должно быть, Адиль бей сильно побледнел, так, что она засмеялась и дружелюбно положила ему руки на плечи.

— Ничего, привыкнете! Только следите внимательно за всем, что говорят, что делают.

В квартире раздался звонок, какого Адиль бей еще не слышал. Открылась дверь. Соня хотела взять телефонную трубку.

— Подойдите к телефону сами, — сказала г-жа Амар, обращаясь к консулу. Он снял трубку.

— По-русски говорят, — вздохнул он, держа трубку в протянутой руке.

— Г-жа Амар опередила Соню, и та вынуждена была отойти.

— Вас соединили с консульством в Тифлисе. Вот! Теперь по-турецки заговорили…

Адиль бей схватил трубку и с детской радостью закричал на родном языке:

— Алло! Слушаю! Это турецкий консул? Слышно было плохо. Голос звучал издалека, с перебоями и треском, наконец он расслышал.

— Алло! Доводим до вашего сведения, что Фикретэфенди был арестован по прибытии в Тифлис..

— Алло! Что вы сказали? Я хочу спросить… Но на том конце уже повесили трубку, и телефонистка на линии опять что-то говорила по-русски.

Адиль бей в нерешительности повернулся к обеим женщинам. Соня смотрела на него с невозмутимостью секретарши, ожидающей распоряжений. Персиянка же, казалось, настойчивым взглядом подсказывала ему эти распоряжения: “Помните, что я вам говорила. Пусть она выйдет!»

— Можете идти, — вздохнул Адиль бей. — Ничего важного.

— Будете есть яичницу?

— Как вам угодно.

Они подождали, пока закроется кухонная дверь.

— Ничего не понимаю, — сказал он со вздохом. — Из Тифлиса мне сообщили, что Фикрета арестовали. Г-жа Амар раздосадованно щелкнула пальцами.

— Я хотел узнать подробности, но там уже повесили трубку. Что я тут могу поделать?

Персиянка была взволнованна больше, чем он, схватила было трубку, потом, ничего еще не сказав, передумала и повесила ее.