Адиль бей принялся неумело распаковывать чемоданы, ища, куда бы разложить белье и все, что он привез с собой. И все-таки, подумал он, ненавистнее всех итальянский консул, и он вновь представил его развалившимся в удобном кресле, этаким символом благополучия и покоя, сохраняющим блаженную неподвижность, пока с дрогнувших уст не сорвутся наконец насыщенные ядом слова.

А чем лучше госпожа Амар? Не успел он подумать о ней, как услышал шаги в кабинете. Он открыл дверь, держа в руке кипу рубашек.

На пороге стояла персиянка, очаровательно улыбаясь. Шаловливо-мальчишеским жестом подала ему руку со словами:

— Ну, здравствуйте!

Он положил рубашки на стул и неуклюже встал возле нее.

— А вы, оказывается, потрясающий человек, Адиль бей! Первый раз эти людишки такое услышали!

Он не знал что сказать. Она не присела. Ходила по комнате как заведенная, что-то перекладывала, переставляла.

— Особенно сама-то невыносима, напускает на себя вид знатной дамы. Да вы еще не видели их доченьки, ей всего десять лет, а уже вылитая мать.

Тут только она заметила, что в помещении пусто.

— Вы закрыли консульство? И правильно, толку-то от работы никакого! Я это все время твержу Амару. Мучаешься прямо как последняя собака, чтобы получить визу для своего соотечественника. Все, кажется, сделано, но в последнюю минуту оказывается, что нужна чья-то подпись в Москве или что-то в этом роде, и надо все начинать сначала.

Ее взгляд упал на окно дома напротив, и она воскликнула:

— Смотрите-ка, Надя наводит красоту!

— Вы ее знаете?

— Это жена начальника морского отдела ГПУ, почти что моя землячка, она ведь жила на границе, и ее мать персиянка. Вначале, когда мы познакомились, я пригласила ее на чашку чая. Она согласилась. Потом несколько раз звонила и откладывала визит. Теперь, когда мы встречаемся на улице, только слегка кивает. Понимаете?